Эрих Кестнер. Эмиль и трое близнецов



ПРЕДИСЛОВИЕ

Ровно через два года после той истории, которая случилась у Эмиля с господином Грундайсом, со мной произошел на Кайзераллее удивительный случай.
Собственно говоря, я собирался сесть в трамвай 177, чтобы поехать в Штеглиц. Правда, никаких особых дел у меня там не было, но я люблю гулять в таких районах города, которые не знаю и где меня не знают. Там мне легко вообразить, что я нахожусь где-то на чужбине. А когда я чувствую себя совсем одиноким и потерянным, я быстро еду домой, уютно располагаюсь у себя и пью кофе.
Ничего не поделаешь, уж такой я человек. Но мое кругосветное путешествие в Штеглиц в тот день так и не состоялось. Потому что когда подошел трамвай и я уже занес ногу, чтобы опустить ее на ступеньку первого вагона, я вдруг увидел, что с передней площадки сходит странного вида человек в черном котелке. Он опасливо огляделся по сторонам, словно совесть его была нечиста, потом торопливо обогнул вагон, пересек улицу и поднялся на террасу кафе "Жости".
Я задумчиво проводил его взглядом.
- Вы что, садитесь? - спросил у меня кондуктор.
- Как видите, - ответил я.
- Тогда поторопитесь, - строго сказал он.
Но я не поторопился, а, наоборот, застыл на месте от изумления, не в силах оторвать взгляда от прицепного вагона.
Дело в том, что с прицепа слез мальчишка с чемоданом в одной руке и с букетом цветов, завернутым в папиросную бумагу, в другой. Он тоже все оглядывался, потом потащил свой чемодан к газетному киоску на углу, спрятался за ним, поставил чемодан на тротуар, а букет положил на чемодан и посмотрел вокруг.
Кондуктор все еще ждал меня.
- Все, у меня лопнуло терпение! - крикнул он в конце концов. - Не хотите ехать - не надо, не силком же вас тащить! - Он дернул за шнур, и трамвай 177 поехал без меня в Штеглиц.
Господин в котелке сел на террасе за столик и подозвал официанта. Мальчик, притаившись за киоском, наблюдал за ним, не спуская с него взгляда.
Я все еще стоял у остановки как истукан. (Кто-нибудь из вас знает, как выглядят истуканы? Я лично понятия не имею.)
Ну и ну! Я просто глазам своим не верил. Ведь два года назад господин Грундайс и Эмиль Тышбайн сошли с трамвая на этом самом углу! И теперь все это снова повторяется? Здесь что-то не то.
Я потер глаза и снова бросил взгляд на террасу кафе "Жости". Господин в котелке сидел там по-прежнему! А мальчик за газетным киоском устало присел на чемодан; вид у него был очень огорченный.
Я подумал: правильней всего будет подойти к мальчику и спросить его, что все это означает. И если он мне еще скажет, что у него украли сто сорок марок, я залезу на ближайшее дерево.
Так вот, направился к мальчику, сидящему на чемодане, и сказал ему:
- Добрый день. Что у тебя случилось?
А он сидел как пень и молчал, словно не слышал моего вопроса, и по-прежнему не спускал глаз с террасы кафе.
- Скажи, не украли ли у тебя, случаем, сто сорок марок? - спросил я тогда.
Тут он наконец поглядел на меня, утвердительно кивнул и сказал:
- Да, украли. Вот тот негодяй, который сидит там, на террасе кафе.
Я не только не успел залезть на ближайшее дерево, как собирался, но даже головой покачать не успел, потому что за спиной загудел клаксон. Мы испуганно обернулись, но увидели не машину, а мальчишку, который над нами смеялся.
- Что тебе надо? - спросил я. Он снова загудел и заявил:
- Меня зовут Густав.
У меня в горле пересохло. Просто с ума можно сойти! А может, мне все это снится?
А по Траутенауштрассе к нам тем временем бежал какой-то человек и возмущенно махал руками. Он остановился прямо передо мной и заорал:
- Чего вы здесь торчите! Суете свой нос в чужие дела! Вы же нам съемки срываете.
- Какие такие съемки? - спросил я с любопытством.
- Вы что-то туго соображаете! - взорвался разгневанный господин.
- Это у меня с рождения, - невозмутимо ответил я.
Мальчики рассмеялись. А Густав с клаксоном объяснил мне:
- Мы ведь снимаем фильм.
- Ну да, - подхватил мальчик с чемоданом. - Фильм про Эмиля. И я играю Эмиля.
- Да пройдите же наконец! - взмолился ассистент. - Пленка стоит дорого.
- Извините, что помешал, - сказал я и пошел своей дорогой.
А ассистент побежал назад к грузовичку, в котором была вмонтирована кинокамера, и оператор снова приступил к съемкам.
Я дошел, прогуливаясь, до сквера на площади Никольсбург и сел на скамейку. Я просидел так довольно долго, рассеянно глядя перед собой. Правда, я уже где-то слышал краем уха, что снимают фильм про Эмиля, но потом это совсем выпало у меня из головы. Ну, а если вдруг становишься свидетелем того, как история, происшедшая два года назад, снова точь-в-точь повторяется - и чемодан, и букет цветов, и клаксон, и котелок, - то у тебя, естественно, глаза на лоб полезут от удивления!
Немного погодя ко мне подсел высокий худощавый господин. Он был постарше меня, носил пенсне и глядел на меня, посмеиваясь... Наконец он сказал:
- С ума можно сойти, верно? Думаешь, что то, что происходит вокруг тебя, - это живая жизнь, а потом оказывается, что это лишь воспроизведение давным-давно случившихся событий.
Он сказал еще что-то вроде того, что искусство - это всегда обман. Впрочем, ничего дурного он этим сказать не хотел. Мы с ним поговорили немного на эту тему, а когда оказалось, что мы ее исчерпали, мой собеседник заметил:
- На этой сугубо штатской скамье сыщики скоро будут держать военный совет.
- Откуда вы знаете? Вы что, тоже из съемочной группы?
Он рассмеялся:
- Нет, что вы! Я просто жду здесь своего сына. Он хочет быть на съемках. Потому что он был тогда одним из сыщиков.
Тут я немного взбодрился, внимательно посмотрел на моего соседа и сказал:
- Разрешите, я попробую догадаться, кто вы такой?
- Прошу вас, - ответил он весело, его все это явно забавляло.
- Вы - советник юстиции Хаберланд, отец Профессора!
- Догадались! - воскликнул он. - Но откуда же вы это знаете? Вы что, читали книгу "Эмиль и сыщики"?
- Нет, я ее написал.
Это сообщение почему-то чрезвычайно обрадовало советника юстиции. И через несколько минут мы уже разговаривали друг с другом, как друзья детства, и даже не заметили, что к скамейке подошел мальчик. Он снял гимназическую фуражку и поклонился.
- Ах, вот и ты! - воскликнул советник юстиции Хаберланд.
Я узнал Профессора с первого взгляда. Правда, он вырос с тех пор, как я его видел, не очень, но все же вырос. Я протянул ему руку.
- Вы - господин Кестнер, - сказал он.
- Так точно! - воскликнул я. - Тебе нравится, как они снимают фильм про вашу историю?
Профессор поправил очки.
- Они стараются, этого я не отрицаю. Но такой фильм должны были бы сочинить и снимать сами ребята. Взрослые во всем этом ничего не смыслят.
Советник юстиции засмеялся.
- Его все еще зовут Профессор, - сказал он. - Но его уже давно пора бы звать Тайный советник.
Ну, а потом Профессор сел на скамейку между нами и рассказал мне о своих друзьях. О Густаве с клаксоном, который недавно получил в подарок к клаксону мопед. И о Вторнике. За это время его родители переехали в Далем, но он часто бывает в Берлине, потому что скучает по своим старым товарищам. И о Блеуере, и о братьях Миттенцвай, и о Трауготте, и о Церлетте. Я узнал много новостей. Ну, а Петцольд все такой же противный парень, как два года назад. Он со всеми вечно ругается.
- Да, что вы на это скажете? - вдруг перебил сам себя Профессор. - Я ведь стал домовладельцем.
Он выпрямился и с гордостью поглядел на меня.
- Я в три раза старше тебя, - сказал я, - но все еще не стал домовладельцем. Как же это у тебя так быстро получилось?
- Это наследство от его умершей двоюродной бабушки, - объяснил советник юстиции.
- Дом стоит на берегу Балтийского моря, - рассказывал мне Профессор, сияя от счастья. - И я приглашу к себе на летние каникулы Эмиля и всех сыщиков. - Он сделал небольшую паузу. - Конечно, если родители разрешат.
Советник юстиции искоса кинул взгляд на сына. Смешно было смотреть, как они сквозь очки уставились друг на друга.
- Насколько я знаю твоих родителей, - сказал советник юстиции, - они возражать не будут. Дом принадлежит тебе, а я являюсь в данном случае лишь твоим опекуном.
- Договорились! - сказал Профессор. - А если я когда-нибудь женюсь и у меня появятся дети, я буду вести себя с ними, как ты со мной.
- При условии, что у тебя будут такие же образцовые дети, как у твоего отца, - уточнил советник юстиции Хаберланд.
Мальчик придвинулся поближе к отцу и тихо сказал:
- Спасибо.
На том разговор окончился. Мы встали и втроем пошли по Кайзераллее. На террасе кафе "Жости" стоял артист, играющий роль господина Грундайса. Он снял с головы котелок и вытер вспотевший лоб. Рядом с ним стояли режиссер, оператор и тот самый человек, что накричал на меня у газетного киоска.
- Нет, так дело не пойдет! - раздраженно кричал актер. - Вы что, хотите, чтобы у меня был заворот кишок? Я должен съесть одну яичницу из двух яиц. Так и написано в сценарии: из двух яиц. А я съел уже восемь, но вам все мало.
- Ничего не попишешь, старик, - сказал режиссер. - Придется снять еще дубль.
Актер напялил котелок, с мукой воздел глаза, подозвал кельнера и печально сказал:
- Ну что же, валяйте - несите мне еще одну яичницу!
Кельнер принял заказ, покачал головой и воскликнул:
- Какой дорогой фильм! И ушел на кухню.

А ТЕПЕРЬ ПРЕДОСТАВИМ СЛОВО КАРТИНКАМ. ИХ ДЕСЯТЬ


Во-первых,
сам Эмиль



Вот он и снова появился! С тех пор, как мы его видели в последний раз, прошло больше двух лет. За это время он вырос. И у него новый выходной костюм. Тоже синий. И, конечно, уже с длинными брюками! Но если он будет и дальше расти так же быстро, то на следующий год ему придется носить этот костюм с короткими штанишками. А в остальном он мало изменился. Он остался тем же образцовым мальчиком, каким был. И маму свою он любит ничуть не меньше, чем прежде. И часто, когда они бывают вместе, он говорит с нетерпением: "Надеюсь, скоро я смогу зарабатывать много денег. И тогда ты не будешь больше мыть и завивать чужие головы". А мама всегда смеется и отвечает: "Вот и отлично. Тогда я буду мух ловить".


Во-вторых,
старшина Йешке


Подпись правильная. Сержант Йешке из Нойштадта успел за это время стать старшиной. Случай с памятником давно забыт. И иногда даже старшина Йешке после дежурства приходит к Тышбайнам пить кофе. А перед этим он всякий раз покупает у булочника Вирта большой пирог. И фрау Вирт, которая всегда укладывает волосы у парикмахерши фрау Тышбайн, сказала на днях своему мужу, булочнику Вирту: "Ты смекнул, Оскар, к чему дело идет?" И когда булочник отрицательно покачал головой, жена воскликнула: "Что-что, а уж пороха ты не изобретешь!"


В-третьих,
наследство профессора


Вот дом, который Профессор получил в наследство от своей двоюродной бабушки. Он находится в Корлсбюттеле, на берегу Балтики. Умершая бабушка была при жизни страстной садовницей. И сад, окружающий старый двухэтажный дом, - настоящее чудо. А пляж совсем рядом. Туда можно побежать прямо в плавках через ольховую рощу. Три минуты в зеленом сумраке - и ты уже в дюнах, а у твоих ног плещется море. А деревянный мол, к которому пристают местные пароходы, уходит к самому горизонту.


В-четвертых,
Густав с клаксоном


Знаете ли вы историю про человека, который нашел пуговицу, а уже к ней заказал себе костюм? Что-то в этом роде случилось и с Густавом. Сперва у него был только клаксон.
А потом он так долго канючил, что в конце концов отец подарил ему к этому клаксону мопед. Конечно, это не мотоцикл, и, чтобы ездить на нем, прав не надо. Но жителям соседних домов вполне хватает того треска, который подымает Густав, когда заводит свой мопед или с ревом заворачивает за угол. Глядя, как он в спортивном костюме лихо вскакивает на мопед, все думают: вон едет немецкий чемпион. Занятия в школе, правда, стали хромать, но Густав не унывает. "Из класса в класс кое-как переползаю, и порядок. Что еще надо?"


В-пятых,
фройляйн Шапочка


Когда мальчишке четырнадцать лет, он все еще мальчишка, часто даже сопливый мальчишка. Но едва девчонке стукнет четырнадцать, как она уже чувствует себя барышней. И только не вздумайте над ней посмеяться! Или сказать: "Ты чего так задаешься?" Кто на это решится, тому не поздоровится. Конечно, полной идиоткой Пони-Шапочка за эти два года не стала. Для этого у нее слишком сильное чувство юмора. Но если прежде она была настоящим сорванцом, то теперь она стала подростком. И бабушка не устает ей повторять: "Не торопись так, деточка, не торопись так, деточка! Старой перечницей ты всегда стать успеешь".


В-шестых,
паром для поездов


Вам довелось хоть раз видеть такую переправу? Вот в Штральзунде, например, есть такие вот удивительные пароходы: они подходят к особому причалу с рельсами, и весь состав, целиком, переезжает на палубу. И пароход этот отчаливает и плывет себе по морю, плывет прямо в Данию, или на остров Рюген, или в Швецию. Там он снова причаливает к берегу, и поезд преспокойно едет дальше как ни в чем не бывало. Здорово, верно? Хорошо ехать в поезде, и на пароходе - тоже. Но как, наверное, прекрасно ехать в поезде на пароходе!


В-седьмых
"Три-Байрона-Три!"


"Три-Байрона-три!" играют немаловажную роль в нашей истории. Они артисты и выступают в цирке или на эстраде. Один из Байронов - отец, а двое остальных - сыновья. Зовут их Макки и Джекки, и они близнецы, хотя Джекки больше Макки. Папу Байрона это бесит, но Джекки ничего не может поделать: он растет. Другие ребята радуются, что растут. А Джекки Байрон приходит от этого в отчаяние.


В-восьмых,
старый знакомый


Перед вами - ученик официанта. Он работает в ресторане приморской гостиницы и станет когда-нибудь настоящим официантом, а может, и старшим официантом, или далее метрдотелем, а пока он помогает накрывать на стол и носить тарелки. И представьте - дел у него невпроворот: целый день крутится как белка в колесе. И все же иногда ему удается урвать часок-другой, быстро сбегать на пляж и доплыть до песчаной косы. Или сесть верхом на огромный надутый зеленый тюб - рекламу зубной пасты. И тут может случиться, что он встретит старых знакомых из Берлина и вспомнит события, происшедшие два года назад.


В-девятых,
капитан Шмаух


То, что перед вами старый морской волк, видно за версту. Он капитан торгового судна, которое плавает по Балтийскому морю. Иногда оно возит древесину. Иногда - уголь. Иногда - шведскую сталь. А иногда - ром. Слишком много рома. А от морского ветра, говорят, очень-очень хочется пить. В Корлсбюттеле у капитана Шмауха есть домик, а в гавани там стоит отличная парусная яхта: она тоже принадлежит капитану. Да, чуть не забыл: мальчишка, который учится на официанта, - его племянник. На свете вообще куда больше родственников, чем думаешь.
В Балтийском море, недалеко от берега, есть крошечный островок. Как-то давно один рыбак шутки ради отвез на этот остров пальму в кадке и высадил ее в песок. И представьте себе, в северном песке растет теперь африканская пальма, хотя вид у нее довольно жалкий. Просто курам на смех, но, к счастью, кур на островке нет - он необитаем. Во-первых, потому что он весь песчаный, а во-вторых, потому что слишком маленький, чтобы на нем жить. Если бы на нем кто-нибудь упал во сне с кровати, то угодил бы прямо в море.

А ТЕПЕРЬ ПОРА НАЧИНАТЬ НАШУ ИСТОРИЮ


далее: Глава первая >>

Эрих Кестнер. Эмиль и трое близнецов
   Глава первая
   Глава вторая
   Глава третья
   Глава четвертая
   Глава пятая
   Глава шестая
   Глава седьмая
   Глава восьмая
   Глава девятая
   Глава десятая
   Глава одиннадцатая
   Глава двенадцатая
   Глава тринадцатая
   Глава четырнадцатая
   Глава пятнадцатая